"ПАЛОМНИК"
ГЛАВА I
«Я зашел слишком далеко на Юг, в провинцию Джуй. Здесь всё утопает в бамбуковых зарослях — воздух плотный, горячий, пропитанный влагой и запахом прелой листвы.
Ветер едва пробирается сквозь стебли, принося лишь краткое, почти насмешливое облегчение.
Всё, что мне нужно в этом мире — соломенная шляпа от зноя и дождя, фляга для воды и чая, кисть для каллиграфии и шест. Встречные на дороге принимают меня за странствующего монаха.
Я и сам так думаю... иногда.
Но я плохой монах. Истинный искатель идет по Пути, чтобы найти смысл жизни. Я же иду, чтобы его похоронить.
Где-то там, за горизонтом извилистых троп, прячутся руины Храма Забытых Богов — людей, что некогда сгинули в небытие. Последний памятник эпохе, которую Нефритовая Империя предпочла забыть. Я несу туда дар, вверенный мне Последним Императором, чтобы положить его на алтарь и произнести слова, которые ношу в себе триста лет:
"Прости меня, мой Господин, я очень устал... я сдаюсь."
Да... кажется, я зашел слишком далеко. Дальше, чем следовало. И всё же — недостаточно далеко, чтобы забыть.»
Ветер едва пробирается сквозь стебли, принося лишь краткое, почти насмешливое облегчение.
Всё, что мне нужно в этом мире — соломенная шляпа от зноя и дождя, фляга для воды и чая, кисть для каллиграфии и шест. Встречные на дороге принимают меня за странствующего монаха.
Я и сам так думаю... иногда.
Но я плохой монах. Истинный искатель идет по Пути, чтобы найти смысл жизни. Я же иду, чтобы его похоронить.
Где-то там, за горизонтом извилистых троп, прячутся руины Храма Забытых Богов — людей, что некогда сгинули в небытие. Последний памятник эпохе, которую Нефритовая Империя предпочла забыть. Я несу туда дар, вверенный мне Последним Императором, чтобы положить его на алтарь и произнести слова, которые ношу в себе триста лет:
"Прости меня, мой Господин, я очень устал... я сдаюсь."
Да... кажется, я зашел слишком далеко. Дальше, чем следовало. И всё же — недостаточно далеко, чтобы забыть.»
«Шайка грязных шакалов и лис почуяли лёгкую добычу — одинокого старика в соломенной шляпе, бредущего к проклятым руинам. Они решили, что монах несёт с собой что-то ценное...
Что ж... они не ошиблись..
Я не поднимал руку в гневе так давно, что почти забыл это чувство. Но тело помнит само. Оно всегда помнит.
Один взмах шеста — и тишина возвращается в лес. Только шелест листьев, да оседающая на камни дорожная пыль. Статуи Будды смотрят на всё это молча, как смотрели триста лет до меня.
Они искали Истину о том, что я прячу. Что ж, теперь они знают, что Истина редко дается без боя. Жаль, что мёртвым она без надобности».
Разбойник Лис: - «Эта проклятая обезьяна не так проста, как кажется! Уходим!»
"Жаль, что по пути сюда, я до сих пор не встретил достойного соперника, который подарил бы мне смерть..»
Что ж... они не ошиблись..
Я не поднимал руку в гневе так давно, что почти забыл это чувство. Но тело помнит само. Оно всегда помнит.
Один взмах шеста — и тишина возвращается в лес. Только шелест листьев, да оседающая на камни дорожная пыль. Статуи Будды смотрят на всё это молча, как смотрели триста лет до меня.
Они искали Истину о том, что я прячу. Что ж, теперь они знают, что Истина редко дается без боя. Жаль, что мёртвым она без надобности».
Разбойник Лис: - «Эта проклятая обезьяна не так проста, как кажется! Уходим!»
"Жаль, что по пути сюда, я до сих пор не встретил достойного соперника, который подарил бы мне смерть..»
«Я дал клятву Императору, что буду хранить клинок и не оскверню его кровью, до тех пор, пока не придёт... время? Господин так и не успел рассказать мне, кто же должен придти?
Я ждал демонов Роя, но после того, как пал Яшмовый Предел и погиб Император, они исчезли.
Клинок Тэнмэй продолжит покоиться в монашеском шесте. Триста лет он не пил крови, не выпьет и сегодня — для стаи облезлых воров хватит и дерева. Я верну клинок Богам, нетронутым напоминанием об их былом могуществе...»
Я ждал демонов Роя, но после того, как пал Яшмовый Предел и погиб Император, они исчезли.
Клинок Тэнмэй продолжит покоиться в монашеском шесте. Триста лет он не пил крови, не выпьет и сегодня — для стаи облезлых воров хватит и дерева. Я верну клинок Богам, нетронутым напоминанием об их былом могуществе...»
«Разбойники даже не разглядели, кого пытались ограбить. А если бы и разглядели — бежали бы ещё быстрее.
Триста лет я прячу лицо под этой шляпой. Слишком многие узнавали в нём того, кем я был когда-то.
Страж, телохранитель Императора и его верный слуга, единственный, допущенный в Яшмовый Предел, Царство Людей.
Клинок, что я несу с собой, мог бы решить всё за один вздох. Но обнажить его — значит заговорить с Богами на их языке.
А я слишком хорошо помню, чем закончился наш последний разговор.
Их голос растворился во тьме. И я не желаю кричать в пустоту».
Триста лет я прячу лицо под этой шляпой. Слишком многие узнавали в нём того, кем я был когда-то.
Страж, телохранитель Императора и его верный слуга, единственный, допущенный в Яшмовый Предел, Царство Людей.
Клинок, что я несу с собой, мог бы решить всё за один вздох. Но обнажить его — значит заговорить с Богами на их языке.
А я слишком хорошо помню, чем закончился наш последний разговор.
Их голос растворился во тьме. И я не желаю кричать в пустоту».
«Вот он. Храм Забытых Богов.
Каменные стражи склонили головы в вечном служении Императору. Последний осколок эпохи, которую весь мир предпочёл забыть. Все, кроме меня.
Я стоял на пороге собственного конца и не чувствовал страха.
Только усталость...
...триста лет пути уместились в один короткий подъём по этим ступеням.
Но я не знал, что там, под каменными сводами руин, меня ждало то, ради чего стоило прожить эти годы».
Каменные стражи склонили головы в вечном служении Императору. Последний осколок эпохи, которую весь мир предпочёл забыть. Все, кроме меня.
Я стоял на пороге собственного конца и не чувствовал страха.
Только усталость...
...триста лет пути уместились в один короткий подъём по этим ступеням.
Но я не знал, что там, под каменными сводами руин, меня ждало то, ради чего стоило прожить эти годы».
В глубине Храма Забытых Богов не было ветра. Здесь даже воздух казался застывшим — тяжёлым, древним, напитанным пылью ушедшей эпохи.
Когда-то этот зал был сердцем Земных Врат Яшмового Предела. Здесь люди-боги спускались к жителям Нефритовой Империи и императоры принимали Небесный Мандат, а Шэнь текла по каменным каналам, словно светлая кровь самого мира. Ею зажигались священные печати, оживали защитные статуи и ковались оружие и доспехи, которым не было равных среди зверей.
Теперь от прежнего величия остались только треснувшие колонны, ослепшие изваяния и пустой алтарь. Шэнь давно покинула это место. Её сияние погасло вместе с людьми, оставив после себя лишь холодный камень и безмолвие.
Бабу опустился на колени перед алтарём. Для него храм не был руиной. Он всё ещё видел его прежним: наполненным золотым светом, запахом благовоний и голосами тех, кого мир давно перестал оплакивать. Он помнил каждый пролёт лестницы, каждую печать на стенах, каждый вечер, когда стоял у трона своего Императора.
Помнил и последний приказ.
«Храни Тэнмэй. Дождись того, кто придёт».
Он ждал. Десять лет. Сто. Триста.
За это время звери построили новый мир поверх костей старого. Дети, родившиеся после падения Предела, уже не знали, что люди когда-то правили небесами. Для них Император был сказкой, Яшмовый Предел — легендой, а Бабу — именем, которое никто не произносил.
Только он продолжал помнить. И с каждым годом память становилась тяжелее самой клятвы.
Бабу положил Тэнмэй на холодный камень. Клинок отразил тонкий луч света, упавший через трещину в потолке, — будто Небеса всё ещё могли его увидеть.
Он склонил голову.
— Я не дождался, мой Император, — прошептал он. — Прости меня.
Впервые за три столетия Бабу позволил себе признать то, чего боялся больше смерти: он больше не верил, что кто-нибудь придёт.
Поэтому сегодня он пришёл сюда не как Страж. Не как слуга. И даже не как воин.
Он пришёл вернуть мёртвым их последний клинок — и попросить принять к себе последнего из живых.
Когда-то этот зал был сердцем Земных Врат Яшмового Предела. Здесь люди-боги спускались к жителям Нефритовой Империи и императоры принимали Небесный Мандат, а Шэнь текла по каменным каналам, словно светлая кровь самого мира. Ею зажигались священные печати, оживали защитные статуи и ковались оружие и доспехи, которым не было равных среди зверей.
Теперь от прежнего величия остались только треснувшие колонны, ослепшие изваяния и пустой алтарь. Шэнь давно покинула это место. Её сияние погасло вместе с людьми, оставив после себя лишь холодный камень и безмолвие.
Бабу опустился на колени перед алтарём. Для него храм не был руиной. Он всё ещё видел его прежним: наполненным золотым светом, запахом благовоний и голосами тех, кого мир давно перестал оплакивать. Он помнил каждый пролёт лестницы, каждую печать на стенах, каждый вечер, когда стоял у трона своего Императора.
Помнил и последний приказ.
«Храни Тэнмэй. Дождись того, кто придёт».
Он ждал. Десять лет. Сто. Триста.
За это время звери построили новый мир поверх костей старого. Дети, родившиеся после падения Предела, уже не знали, что люди когда-то правили небесами. Для них Император был сказкой, Яшмовый Предел — легендой, а Бабу — именем, которое никто не произносил.
Только он продолжал помнить. И с каждым годом память становилась тяжелее самой клятвы.
Бабу положил Тэнмэй на холодный камень. Клинок отразил тонкий луч света, упавший через трещину в потолке, — будто Небеса всё ещё могли его увидеть.
Он склонил голову.
— Я не дождался, мой Император, — прошептал он. — Прости меня.
Впервые за три столетия Бабу позволил себе признать то, чего боялся больше смерти: он больше не верил, что кто-нибудь придёт.
Поэтому сегодня он пришёл сюда не как Страж. Не как слуга. И даже не как воин.
Он пришёл вернуть мёртвым их последний клинок — и попросить принять к себе последнего из живых.
© BABOO ART STUDIO. All rights reserved
Все фотографии, тексты и видеоматериалы принадлежат их владельцам и использованы для демонстрации. Пожалуйста, не используйте контент в коммерческих целях.
